Путин устроил массовый забой на весеннее равноденствие чтобы победить в войне с Украиной.... .

Тысячи коров сгорели заживо. Не усыпленными. Не обезболенными.

Парализованными — но живыми, с сохраненной чувствительностью — и брошенными в огонь.

Многочисленные очевидцы подтвердили то, о чем писали СМИ: при массовом убое чиновники применяли курареподобные препараты в заниженных дозах.

Такая доза не убивает — она обездвиживает.

Животное не может двигаться, не может кричать, но чувствует всё. Абсолютно всё.

Ветеринарная логика здесь не работает.

Если цель — уничтожить потенциально зараженное поголовье, проще, дешевле и гуманнее просто увеличить дозу.

Летальная инъекция стоит копейки. Вопрос не в экономии.

Вопрос в том, зачем нужно именно живое существо в огне.

Теперь обратите внимание на то, чего в этой истории нет.

Теперь обратите внимание на то, чего в этой истории нет.

Нет сообщений о массовом уничтожении кошек и собак — традиционных переносчиков инфекций, которых при любой серьезной эпидемиологической угрозе выбивают первыми.

Нет превентивных мер в соседних регионах, которые логично вытекали бы из реальной санитарной операции.

Есть только крупный рогатый скот — жертвенные животные по всем архаическим классификациям — уничтоженный именно в дни весеннего равноденствия.

Совпадение ?

Возможно. Но совпадений здесь слишком много.

Российское государство давно перестало быть светским в том смысле, в каком это слово понимает европейская политическая традиция.

То, что выросло под сенью кремлевских куполов за последние двадцать лет, — это причудливый синкретизм: православная обрядность поверх языческого субстрата, замешанная на имперском мессианизме и приправленная чем-то, что культурологи деликатно называют «народной религиозностью».

Митраизм, солярные культы, архаические ритуалы плодородия — всё это никуда не делось, просто ушло вглубь, в подкожный слой коллективного бессознательного.

И вот это бессознательное, судя по всему, проснулось.

Жертв — сотни тысяч. Победы нет.

Путин нервничает.

И в этой нервозности — в поисках мистической поддержки для проигрывающего предприятия — вполне логично обратиться к самому старому инструменту, который знает человечество: принести жертву.

Большую. Живую. В огне.

Но здесь история делает поворот, который важнее даже ритуального измерения.

Колонна силовиков на грузовиках приехала в деревню и сожгла живой скот.

По устному приказу.

Без документов, без ветеринарных протоколов, без какой-либо процедуры, защищающей население от произвола.

И никто не отказался.

Это не исключение.

Это демонстрация путинской "нормы".

Любой силовик — это потенциальный участник зондеркоманды карателей.

Не потому что он плохой человек, а потому что система, в которой он существует, не предполагает отказа от приказа.

Пайка, оружие, погоны и портрет на стене начальственного кабинета — вот полный комплект, превращающий обычного человека в исполнителя чего угодно

Своих, чужих — неважно.

Деревня в сибирской глуши или хутор в Харьковской области — механика одна.

Тем, кто строил планы «схорониться подальше от войны» — в тайге, в горах, на отшибе, — Новосибирская область дала исчерпывающий ответ.

Расстояние не защищает. Государство с колонной вооруженных людей доберется до любой деревни.

И сделает с ней всё, что посчитает нужным — или что прикажут.'

Россия горит.

- ^Не в метафорическом смысле — буквально: горят коровники в Новосибирске, горят деревни на границе, горят склады, горят люди на фронте.

И над всем этим — ощущение нарастающей архаики, откатывания куда-то за черту цивилизации, в пространство, где боги требуют крови, а государство их слушается.

Весеннее равноденствие прошло. Жертва принесена.

Только вот боги, судя по всему, не берут взятки.

Украина стоит, а желающих умирать за Путина на фронт можно достать только как скот перед закланием — в состоянии паралича.