Пропаганда.

«Фюрер не хочет войны. (Кремль и путин)

Он решается на это с тяжёлым сердцем. Но решение о войне и мире зависит не от него.

В некоторых жизненно важных для рейха вопросах Польша должна уступить и выполнить требования, без которых мы не можем обойтись.

Если Польша откажется, ответственность за конфликт ляжет на неё, а не на Германию».

Так Риббентроп оправдывал войну против Польши. Звучит знакомо ? Так и есть.

«Основные принципы военной пропаганды» методы которые прекрасно описывают военную пропаганду России.

В их числе тезис путина - «Мы не хотим войны, мы только защищаемся» и «Наш противник несёт полную ответственность за эту войну».

Пропаганда – это набор средств и методов коммуникации.

Изучить методологию пропаганды и раз и навсегда против неё вооружиться не получится: пропаганда всегда ситуативна.

Но есть и стандартные стратегии.

Основной стратегией российской пропаганды вплоть до начала войны было максимально запутать тех, кто её случайно или сознательно потребил.

Кремлёвская пропаганда быстра, непрерывна и многоканальна.

Она не ограничивается телевидением.

Получение одного и того же сообщения из многих источников убеждает сильнее: люди полагают, что такие сведения основаны на различных точках зрения.

Вспомните историю с «Боингом», сбитым над Донбассом: из русскоязычных официальных каналов вы не поняли о ситуации ничего.

Это была очень успешная пропагандистская кампания: СМИ запутали аудиторию, влили в неё максимум недостоверной, ложной, противоречивой информации. Источники противоречили друг другу и сами себе.

Многоканальность широко использовали, когда шла речь о поправках в Конституцию.

Основной стратегией российской пропаганды вплоть до начала войны было максимально запутать тех, кто её случайно или сознательно потребил

Важный канал кремлёвской пропаганды – прокси-ресурсы, которые пишут на локальном языке и работают на локальную аудиторию.

Их очень мого, они мимикрируют под местные СМИ, но запускают свои нарративы.

Например, пишется колонка в прокси на немецком (реальный случай): мол, я немка, живу в Берлине, боюсь выходить на улицу, так как есть постоянная угроза изнасилования, а полиция ничего не предпринимает.

Этот сюжет берёт Russia Today, ссылаясь на источник как на реальный.

Такого очень много: fake news активно цитируются в российских изданиях – а что мы, это иностранцы сами пишут, мы только освещаем.

Пропаганда стремится влиять на то, что жители России узнают о происходящем в других странах, вливая деньги в индексирование.

Если вы, находясь в России, интересуетесь, что происходит в Грузии или что посмотреть в Риге за выходные, – скорее всего, первыми в поиске вместо локальных сайтов всплывут ссылки на Sputnik Грузия (Латвия) и Russia Today.

С началом войны стратегия поменялась.

Ставка, которая делалась на прокси, соцсети, сеть информаторов и инфлюэнсеров, на массовые пропагандистские кампании на востоке Украины, провалились.

Война началась с невероятного потока лжи, имперские нарративы двинулись эшелонами.

«Военная хунта», «братский народ» – раньше Путин себе таких слов не позволял.

В России ноль независимых СМИ, структура полностью монополизирована.

Официальные медиа делают вид, что пишут по стандартам, на деле там всегда позитив: мы хорошие, всегда выигрываем, нацисты – звери.

Число этих медиа сжимается, изучать их всё проще; они все пишут по указке, свободного выбора тем там нет. 50-55 миллионов россиян получают информацию из телеграм-каналов, соцсетей, от инфлюэнсеров.

Анонимные каналы занимаются конспирологией и запутывают читателя, публичные – поддерживают чей-то движущийся нарратив.

10% пабликов во «ВКонтакте» принадлежат провластным СМИ и администрациям.

Телевизор перестал пытаться догнать интернет; они разделили аудиторию.

Кремль стремится не расширить её, а глубже её вовлечь, мобилизовать.

Риторика ужесточается.

Очень много денег и ресурсов уходит, чтобы развивать существующие форматы.

В первый год войны почти исчез развлекательный контент, остались сплошь политические ток-шоу.

Вся сетка с той поры несёт нарратив, глобальный идёт неделю, ситуативный – день-два.

Например, то, что Гордон встречался с гадалкой, сначала обсудили на ток-шоу, а на ночной эфир на ту же тему пригласили знахарку.

Сейчас развлекательные форматы частично вернулись, но изменились.

К примеру, ближе к выборам начали чаще показывать что-то позитивное с Путиным (как он катается на кораблике, например), а потом идёт жизнеутверждающий сюжет про то, как у старичков жизнь изменилось к лучшему, построили больницу, школу.

Связка прямая: появился Путин – сюжет будет позитивный.

Чаще всего нарративы пускают по одному каналу – Собчак, или Симоньян, или Минобороны и пр.

Дальше сюжет запускается в соцсетях, его тиражируют прокси-СМИ.

Администрация президента финансирует 224 разных сайта – в том числе блогеров и политтехнологов, и все они послушно распространяют этот нарратив.

Ещё один новый тренд – федерализация информации: первоисточником становятся не СМИ, а губернаторы или мэры.

Сейчас особенно ярко видно на приграничных территориях.

На любое ЧП, которое там произошло, первым реагирует губернатор или уполномоченное лицо; СМИ должны дождаться губернатора и только потом начать распространять новость.

Именно первое впечатление, как правило, остаётся в голове.

Любое опровержение будет восприниматься не с такой готовностью.

Когда БПЛА атаковали Москвы, все быстро написали, что прилетело 20 беспилотников, а через 5 часов Минобороны написала, что 11.

Кремль соблюдает дистанцию и комментирует последним — только когда ситуация перестала меняться, нарратив стабилизировался и пора его закреплять в качестве официальной версии (в ситуации с Каховской ГЭС, например, в СМИ закрепился нарратив, что это диверсия ВСУ.)

Глобальная система дезинформации сильно сжалась, на Запад стало тяжелее работать, система троллей разваливается.

Сейчас общая задача всех СМИ, которые работают на иностранную аудиторию, – закреплять нарративы, нормализующие политику Кремля.

В русских СМИ по-прежнему охотно цитируют прокси-медиа стран-партнёров (например, китайские People’s Daily и Global Times), где поддерживается позиция России, не Украины.

Кремль последовательно подчиняет инфлюэнсеров. Такого не было до полномасштабного вторжения, а сейчас сохранить нейтральный статус, обладая собственной аудиторией, все труднее и труднее.