Продолжние статьи, про Украину, которая выше.

• Православная церковь же выбрала порядок без свободы.
  Как указывал Маркс, Московия уже имела свою цивилизационную форму и имперскую волю — не волю к культуре, не волю к преемственности, а волю к присвоению имени, символа и легитимации.
• IУкраина (Русь), пойдя на поводу у соблазнённого властью и деньгами Московии православного духовенства, совершила фатальную ошибку — она не просто «ошиблась в партнёре».
  
  Русь отдала Московии своё имя, дала сакральную генеалогию, символический капитал.Как следствие, Русь получила субъекта, который воспринимал культуру как ресурс, а не как форму самообязательства.
  
  Так Украина создала своего Франкенштейна — творение, которое не приняло этических границ своего создателя.
• Дальнейшая история — утрата субъектности, имени, голоса и, наконец, физическое уничтожение во время голодоморов и войн — является следствием стратегической ошибки.
  
  Это, возможно, самая важная формула для понимания как украинской трагедии, так и современной Европы.
  
  Ирония судьбы заключалась также в том, что основанная на православии, украинская культура оказалась внутренне беднее и слабее католических культур. Поэтому Москва вскоре отвергла влияние киевских книжников и украинских элит с их культурой (которая, кстати, именно поэтому не могла конкурировать с польской католической культурой), переориентировавшись на польские католические элиты, а затем на немецкие и французские.
  
  Что касается католической церкви, то после падения Западной Римской империи папство не интегрировалось ни в одно варварское государство, сохранило юридическую и институциональную автономию и выстроило собственную администрацию (курия, каноническое право).
• Это привело к конфликтам пап с императорами, формированию идеи ограниченной власти, появлению университетов как автономных пространств и зарождению политического плюрализма.
  I
  Католическая церковь часто проигрывала, но не становилась аппаратом одного государства.
  
  В то время православные иерархи, переехав в Орду, наслаждались отсутствием конфликта церкви с князем, сращиванием сакрального и фискального и превращением митрополита в идеолога московского империализма, автора идеологии «Москва — Третий Рим».
• Православная церковь выиграла тактически, но стратегически потеряла институциональную автономию, в конце концов превратившись в Московии в государственную функцию, где «духовенство» стало просто государственным чиновничеством.
  
  Католическая церковь часто была циничной, жёсткой и слишком политизированной.
• Но именно поэтому она не стала придатком государства.
• Византийско-русская церковь сохраняла риторику духовности, избегала открытых конфликтов с властью и искала «порядок».
• И создала самую успешную машину авторитаризма в Евразии.
  
  После Флорентийской унии 1439 года Москва окончательно поглощает и присваивает православную церковь.
• Московия отвергает унию, провозглашает себя хранителем «чистой веры» и прерывает зависимость от Константинополя.
• После падения Константинополя патриарх стал подданным султана, его вселенская роль стала формальной, в то время как центр православия стал административной единицей Османов.
• Москва же превратилась в православное государство, наследника Орды, которое имеет митрополию, претензию на украинскую (русскую) династическую преемственность и говорит языком универсализма.
  
  Константинополь сам создал Москву как своего наследника, потому что передал ей сакральный язык без системы сдержек, допустил концентрацию символов на периферии, не сформировал института защиты вселенского центра и выбрал тактическое выживание вместо стратегической субъектности.
  
  Москва, а не Киев, стала цивилизационным центром православия, потому что вакуум заполняет не тот, кто культурно глубже, а тот, кто политически автономен.