Next.

Сама же Европа увязла в самоубийственном «комплексе вины» и карго-культе мультикультурализма, поверив в собственноручно выдуманную утопию о мире без границ, войн и в своё культурное превосходство, которое обеспечит ей ассимиляцию не-европейцев и место в мире.

Так же, как Византия, а затем Русь когда-то верили, что если дать варвару культурную форму, то он цивилизуется, так Европа недавно верила (и, боюсь, продолжает верить), что если варваров (Россию, Китай, мусульманский Восток и США) интегрировать в рынок, приобщить к европейскому цивилизационному наследию, то авторитаризм растворится, империализм исчезнет как «пережиток XIX столетия», а весь мир найдёт счастье в лево-либеральной гедонистической утопии.

Европа рискует повторить судьбу Византии не потому, что слаба военно, а потому что добровольно отдаёт символическую, моральную и институциональную универсальность тем, кто не признаёт никакой ответственности за неё.

После 1945 года Европа сформировала международное право, универсальные права человека, институты (ООН, ВТО, ОБСЕ), модель «правил, а не силы».

Это своеобразный аналог вселенского христианского языка, но в секулярном варианте.

Но Европа универсализировала принципы, не обеспечив механизмов принуждения к ответственности за нарушение правил.

Правила существуют, но санкции действуют выборочно, а агрессор может пользоваться языком правил для их подрыва.

В результате не цивилизация ассимилирует варвара, а варвар ассимилирует инструменты цивилизации. Россия, Китай, США взяли цивилизационные инструменты Европы и обратили их против неё самой.

Как одолеть Франкенштейна ?

Нужно положить конец иллюзии, что участие в правилах само по себе цивилизует.

Украина больше не может позволить себе роскошь делегирования.

Нужно прекратить играться в византийство и начать мыслить в категориях силы, границ и реального врага, пока Европа всё ещё колеблется между моральной риторикой и делегированием ответственности и пытается убедить себя, что монстр «не такой уж и монстр», и что его можно умиротворить, интегрировать или купить.

С цивилизациями, воспитанными в рабстве, не работают ни мораль, ни культура, ни экономическая выгода.

Работает лишь одно — возвращение собственной субъектности.

Культура без политической воли не сдерживает власть.

А субъект, который отказывается от ответственности, неизбежно становится объектом.

Выйти из византийской ловушки означает не изменить риторику и не уточнить ценности.

Это означает изменить институциональные привычки, которые десятилетиями маскировали бегство от ответственности под видом моральности.

Европейская цивилизация оказалась в кризисе не из-за военной слабости или демографического спада как таковых, а из-за деформации собственного универсализма.

После 1945 года Европа создала нормативный порядок, основанный на праве, процедурах, институциях и моральных принципах, но постепенно отделила эти принципы от механизмов принуждения и ответственности.

В результате универсализм превратился из инструмента иерархии в идеологию симметрии, где все акторы формально равны независимо от типа их политической организации, внутренней этики и отношения к насилию.

Лево-либеральный универсализм в его современной форме является не продолжением европейской традиции, а её секуляризованной инверсией

Он сохраняет язык морали, но лишает его экзистенциальных границ.

Он провозглашает права, но демонтирует обязанности; декларирует равенство, но отказывается от моральной иерархии; апеллирует к человеческому достоинству, но отрицает легитимность политической силы как её гаранта.

Мультикультурализм в этой системе мыслится не как политика сосуществования в рамках общего правового порядка, а как отказ от ассимиляции как требования.

В результате институты открываются для акторов, которые не признают их ценности, не принимают их ограничений и воспринимают правила исключительно как ресурс для собственного манёвра.

Постколониальная вина выполняет не этическую, а парализующую функцию.

Она не направлена на анализ реальной исторической ответственности, а превращается в универсальный механизм самоограничения Европы, который запрещает ей действовать как субъекту.

Европа соглашается быть виновной априори — и именно поэтому теряет право на принуждение, выбор, иерархию и защиту собственных границ.